Неточные совпадения
Во всех отношениях приятная дама вспомнила, что выкройка для модного платья еще не
находится в ее руках, а просто приятная дама смекнула, что она еще не успела выведать никаких подробностей насчет открытия, сделанного ее искреннею приятельницею, и потому
мир последовал очень скоро.
Он отгонял от себя эти мысли, он старался убеждать себя, что он живет не для здешней временной жизни, а для вечной, что
в душе его
находится мир и любовь.
Наука познает реальный
мир в том состоянии,
в котором он
находится, и она не виновна
в падшести
мира.
Более глубокая истина заключается
в том, что
мир не бессмыслен и абсурден, но
находится в бессмысленном состоянии.
Все социальные учения XIX века были лишены того сознания, что человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он
находится в общении с
миром глубины и с
миром высоты.
Причинные отношения
находятся в объективированном
мире феноменов.
Между тем как законы логики, закон тождества и закон исключения третьего означают необходимые приспособления к условиям нашего падшего
мира, дух
находится в сфере, которая по ту сторону законов логики, но
в Духе есть свет Логоса.
Тогда
мир Божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать, — теперь всё
в этой жизни было просто и ясно и определялось теми условиями жизни,
в которых он
находился.
Но поставляя рядом с Собой
мир вне-Божественный, Божество тем самым полагает между Собою и
миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему
находится между Богом и
миром, Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся
в промежутке (греч.).
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной связи,
мир не есть следствие, а Бог не есть его причина, и это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается
в причинную цепь,
в область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь
находясь с ним
в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
До грехопадения человек, а
в нем и все твари созданы были не бессмертными, но и не смертными: ничто,
находясь в состоянии потенциальности, еще было бессильно ввести
в мир смерть, но вместе с тем оно не было уже обессилено.
Таков, по Платону, окружающий нас телесный
мир: каждая вещь
в нем
находится между
миром идей (причастна идее) и небытием.]
в смысле Платона).
Мир ангельский
находится в некотором таинственном соответствии Небесному Человеку.
В мире, где свет и тьма, добро и зло, бытие и небытие
находятся в смешении, можно понять, почему голубизне неба легко иногда предпочесть подземную щель крота или солнечному свету тьму подземелья, ибо и им присуще бытие, а следовательно, и нечто положительное, единственное, неповторяемое.
Адам и Ева, ощутившие друг друга как муж и жена, двое
в одну плоть,
находились в состоянии гармонии и девственности. Они были свободны от злой и жгучей похоти, были как женатые дети, которых соединение являлось бы данью чистой чувственности, освящаемой их духовным союзом. Они, будучи мужем и женой, по крайней мере
в предназначении, не становились от этого самцом и самкою, которых Адам видел
в животном
мире: «и были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (2:25).
Бог, как Трансцендентное, бесконечно, абсолютно далек и чужд
миру, к Нему нет и не может быть никаких закономерных, методических путей, но именно поэтому Он
в снисхождении Своем становится бесконечно близок нам, есть самое близкое, самое интимное, самое внутреннее, самое имманентное
в нас,
находится ближе к нам, чем мы сами [Эту мысль с особенной яркостью
в мистической литературе из восточных церковных писателей выражает Николай Кавасила (XIV век), из западных Фома Кемпийский (О подражании Христу).
Однако сама она
находится вне Божественного
мира, не входит
в его самозамкнутую, абсолютную полноту.
Вот почему, вообще говоря, так трудно определить момент уверования или утраты веры, ибо и действительности уверование всегда и непрерывно вновь совершается, есть единый растянутый во времени акт, и всегда неверие, как темная трясина, подстерегает каждое неверное движение, каждое колебание на пути веры [Отсюда следует, между прочим,
в какой иллюзии
находятся некоторые протестантские секты (баптисты, методисты), внушающие последователям своим умеренность
в их совершившейся уже спасенности; и насколько мудрее и здесь оказывается православие, которое остерегает от этой уверенности как гибельной иллюзии («прелести»), указывая на необходимость постоянной борьбы с
миром, «списания», но не «спасенности».].
Они
находятся в определенном иерархическом соотношении, как ступени самооткровения Ничто. Онтологически единосущны и
мир, и бог, насколько оба они суть модусы Ничто,
в котором возникает все. И если на пути возвращения к этому Ничто человек должен восходить к богу (или богам), а далее проходить чрез бога и за бога, то лишь потому, что нельзя подняться на последнюю ступень, минуя предпоследнюю, а богобытие и есть эта предпоследняя ступень.
Но рядом с этим
мир имеет и низшую «подставку» — υποδοχή [Более точный перевод: подоснова, «субстрат» (греч.).], которая есть «место» распавшейся, актуализированной множественности, находящей свое единство лишь во временно-пространственном процессе,
в становлении, бытии-небытии; слои бытия переложены здесь слоями небытия, и бытие
находится в нерасторжимом, как свет и тень, союзе с небытием.
София присутствует
в мире как его основа, но она остается и трансцендентна
миру прежде всего потому, что он
находится во времени и
в становлении, а София выше времени и вне всякого процесса.
Но
в каком же тогда отношении
находится этот
мир, взлелеянный его творческим усилием, и его красота к тому
миру,
в котором мы живем, и к его красоте?
Можно, конечно, для обозначения этого чувства сочинить новый термин, но, нам кажется,
в этом нет никакой нужды, ибо
в своем предварительном и формальном определении трансцендентное религии пока еще не отличается от трансцендентного философии: это больше логический жест, чем понятие (каковым, впрочем, и неизбежно будет всякое логическое понятие трансцендентного, т. е. того, что
находится выше понятий).], не принадлежит имманентному, — «
миру» и «я», хотя его касается.
Мир и человек,
находясь в детском состоянии, допускали такую попытку.
Вместе с тем оно не должно было принадлежать к нашему человеческому
миру,
находясь в иной плоскости бытия, и потому способно соблазнять человека, клевеща на Бога.
Источник заблуждений, ограниченности, ошибок тот же, что и всей вообще феноменальности
мира, дурной множественности, каковая есть principium individuationis [Принцип индивидуации (лат.), согласно которому для двух любых индивидов
найдется разделяющий их признак.] не
в добром, но
в дурном смысле.
Реальная истина должна
находиться под влиянием событий, отражать их, оставаясь верною себе, иначе она не была бы живой истиной, а истиной вечной, успокоившейся от треволнений
мира сего —
в мертвой тишине святого застоя.
Объективация есть гносеологическая интерпретация падшести
мира, состояния порабощенности, необходимости и разобщенности,
в которой
находится мир.
Я делал вид, что
нахожусь в этих реальностях внешнего
мира, истории, общества, хотя сам был
в другом месте,
в другом времени,
в другом плане.
Все это
находится в линии, обратной движению к активно-творческому пониманию конца
мира.
Вдруг радиус моего кругозора стал быстро сокращаться: навалился густой туман. Точно стеной, отделил он меня от остального
мира. Теперь я мог видеть только те предметы, которые
находились в непосредственной близости от меня. Из тумана навстречу мне поочередно выдвигались то лежащее на земле дерево, то куст лозняка, пень, кочка или еще что-нибудь
в этом роде.
Обострение этого вопроса, требование его решения
в свете высшего религиозного сознания обозначает, что церковь как процесс
в мире находится на перевале.
Разница только
в том, что
в случае знания о внутреннем
мире и объект знания, и процесс сравнивания его
находятся в сфере «я», а при познании внешнего
мира объект
находится вне я, а сравнивание его происходит
в я.
Человечество, и за ним и весь
мир порабощены злом, попили во власть необходимости,
находятся в плену у диавола.
Пространственность, временность, материальность, железная закономерность и ограниченность законами логики всего
мира, являющегося нам
в «опыте», вовсе не есть результат насилия, которое субъект производит над бытием, навязывая ему «свои» категории, это — состояние,
в котором
находится само бытие.
И Лосский принужден допустить, что бытие входит
в знание,
в суждение, разрывая пространство и время, что действительность дана нам вне времени и вне пространства, что
в суждении присутствует и то, что было 1000 лет тому назад, и то, что
находится на другом конце
мира.
— Боже мой! Неужели
найдется хотя бы один человек
в мире, который за обладание вами не положил бы к вашим ногам себя самого, свои средства, свое богатство, не окружил бы вас комфортом, не сделал бы вашу жизнь — жизнью полновластной царицы?
Прямолинейный абсолютизм
в нравственных оценках и действиях ложен уже потому, что он забывает о существовании мировой среды,
в которой
находится человек, он хотел бы действовать так, как будто существует только нравственный закон и норма, но не существует
мира.
В своей внешней реализации,
в продуктах культуры творческий акт
находится во власти «
мира» и скован «
миром».
Он предвидел зло и страдание
мира, который целиком вызван к жизни Его волей и
находится в Его власти, предвидел все до гибели и вечных мук многих.
Этика творчества должна быть
в известном смысле этикой хилиастической, обращенной к эону, который
находится на грани между временем и вечностью, между посюсторонним и потусторонним
миром,
в котором расплавляется затверделость нашего
мира.
Человек, одержимый фантазмами и порождающий фантазмы, не имеет перспективы
мира,
в которой все реальности стоят на месте и
находятся в соотношении, соответствующем бытию, структуре бытия.
Человек, одержимый страхом смерти, целиком
находится по сю сторону жизни,
в этом
мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед тайной смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и дрожит за нее.
Тосковать можно только по
миру высшему, чем тот,
в котором
находишься.
Ибо человек, будучи одинаково причастен духа божия и стихийной натуры
мира и
находясь свободною душою своею посреди сих двух начал, как некая связь их и проводник действия божия
в мире, тем самым имел роковую возможность разъединить их, уклонившись от божественного начала и перестав проводить его
в натуру.
Но о ней нельзя сказать, что она сотворила
мир и
находится с ним
в соотношении.
Мир не
находится в таком состоянии, которое оправдывает оптимистическое учение о действии Промысла Божия
в мире.
Первые два типа принадлежат объективированному
миру и
находятся во власти детерминизма, хотя и по-разному, третий тип прорывается из царства детерминации
в иной порядок.
Таким образом соединились
в моём сознании начала, которые и
в мире, и во мне самом могут
находиться в антагонизме и борьбе — начало личности и свободы и начало жалости, сострадания и справедливости.
Сообщения
в мире объективации
находятся под знаком детерминации и потому не освобождают человека от рабства.